Беседа на холме

- Сожги мою душу! Ты ведь для этого явился сюда в этот огненный час, грозное чудовище.

Улыбка легко изломила линию рта.

- Ну же! Пусть горит всё! Пусть! – и Зигфрид величаво взмахнул рукой. Жест получился чересчур выспренним и юноша, застеснявшись, неуклюже поправил одежду.

- Ты ошибаешься, юнец. Я явился сюда… Тьфу ты! Я сюда прилетел вовсе не за этим, - взрыкнул зверь. - Люблю, просто люблю закат. А здесь его очень хорошо видно – ни лес не мешает, ни город. Ничего лишнего – только я и горизонт. А еще ты. Ты ведь тоже сюда пришел не затем, чтобы кашу варить, - дракон снова улыбнулся, на этот раз милостиво.

- Нет. Причем тут каша? – юноша пожал плечами. – Я тоже люблю закат. Вот только она его не любит. Впрочем, меня она тоже, видимо, не любит. А я так бы хотел…

Зигфрид отошел к выемке в склоне и присел на бревно.

- Мне всегда казалось, что во время заката небо и земля любят друг друга. Никто и никогда так друг друга не любил как они в этот час. Дарят друг другу этот огонь, который мы зовём закатным солнцем. И… и…

Юноша уткнулся лицом ладони.

- Да-да. Ты прав, хоть ты и молод. Они, да и не только они, любят друг друга, дарят огонь. Ты только посмотри на это! Любовь разливается над миром рекой!

Зигфрид поднял голову и посмотрел на дракона с удивлением. А потом перевел взгляд на горизонт и пылающее солнце.

- Рекой, - эхом отозвался юноша.

- Да, рекой – широкой и привольной. Ты же чувствуешь, когда любишь – огонь греет тебя и твою любовь. Люди очень похожи на драконов в этом, - зверь повел лапой и шевельнул крылом, изображая ширь и тепло.

Зигфрид встал и подошел поближе к дракону, завороженный приглянувшейся, но еще не до конца понятой, мыслью.

- На драконов, - еле слышным эхом отозвался он опять.

- Ну да! – дракон устроился поудобнее и принялся развивать свою идею. Не часто ему доводилось встречать собеседника, да еще на закате. И он довольно помахивал кончиком хвоста, осторожно, чтобы не задеть собеседника. – Ведь что есть наш драконий огонь? Не что иное, как Любовь в чистом виде. Я бы даже сказал, очищающая Любовь в чистейшем виде!

И гигантский ящер залюбовался багровым заревом. Легкие облачка разгорались там, на далекой линии горизонта. Солнце растекалось – нежное, застенчивое, и в то же время властное и грозное.

- Но ведь сгоришь!

- Сгоришь, - вздохнул дракон, понурив голову. – Сгоришь? Да ну, ерунда! Если любишь, то чего ж тебе гореть? Согреешь, оттаешь, закалишься, засияешь, да ту же кашу приготовишь, хе-хе! А сгорать не с чего. Сгоришь, если не любишь. Или если сил не рассчитал. Такое бывает. Да. А сгорать от любви – дело нелепое.

- Но ведь как же это? А рыцари? Они же сражались! Умирали! За Прекрасных дам!

- Рыцари? Ах, да! Ну, глупцов всегда хватало, - и дракон утробно всхохотнул, явно вспоминая такого вот глупца. Возможно даже в качестве блюда. – Умереть за Любовь желающих всегда находилось и найдется еще, ты не переживай. Им так нравится. Наверное… Не знаю… Если не знать себя и свою любовь, можно и сгореть. Можно даже раструбить по округе о своем желании умереть, как о доблести и благородстве. Дело нехитрое. Главное выдать свою слабость за силу и о тебе будут слагать сказания и легенды. Только в этом ни любви, ни огня.

Зигфрид задумался и оперся подбородком о ладонь, потом потер рукой лоб, сорвал травинку и прикусил. Ветерок ерошил волосы и скользил паутинкой по щеке.

- Вот ты же слыхал все эти песни для далеких возлюбленных? Где там огонь? Ну, разве что погребальный. То ли дело, если заглянуть в глаза влюбленным – вот там закат. Вот там… - дракон махнул лапой, мол, там такие дали, что слов не хватает.

- А восход?

- Восход? Ну что ж… Восход тоже дело хорошее. Только об этом поговорим как-нибудь в другой раз, - дракон расправил крылья, потоптался на месте, разминая затекшие лапы.

Закат уже угасал. Небо и земля устали от любви и, тихо прижавшись, друг к другу засыпали. Огонь любви тлел где-то в глубине.

Юноша стоял и смотрел вслед улетающему дракону.

- Может в следующий раз и я тебе что-нибудь расскажу, - улыбнулся Зигфрид. – Может даже о драконе и его огне, что теплится во мне. В каждом из нас.

А в небе переливались то ли последние лучи солнца, то ли чешуя дракона.