– Только до-мажор? Скучно…

– На белые клавиши тоже нельзя. Вот если бы они были цветные: красные, фиолетовые; жёлтые, синие…

– Играть на струнах радуги…

– Но эти клавиши нельзя раскрасить. Только чёрное или белое, иначе не будет музыки.

– Но я музыкант, я должен играть, это единственное, что умею, это всё, что мне остаётся.

(С грустью):

– Да, ты музыкант, ты должен. Играй. Ты не забыл, что да и нет говорить тоже нельзя?

– Помню. Но как же мне быть?

– У тебя есть выбор. Даже очень большой. Играй. А эти клавиши тебе запрещены.

– А на немой клавиатуре? Если я её нарисую, вот, на столе или на куске картона?

– А смысл?..

Музыкант грустно усмехнулся. Взял в руки скрипку, попробовал смычок… конечно, не то. На фортепиано он мог бы много чего: сонаты, симфонические отрывки, концертные партии… он много помнил наизусть. И ещё – сложные вариации; импровизации… а на скрипке – только простенькие мелодии, песенки. Но – хоть что-нибудь. Ведь лучше, чем ничего.

Это были мелодии для узоров на небе и для снов. И – на те мгновенья, когда чёрное и белое молчат. Мне приснилось под его песенку рассветное небо весной. А саму эту мелодию не помню, нет музыкальной памяти. Зато его самого тоже увидела, под тем же нежным рассветом.

– Тебя сменят… это не насовсем… ненадолго. – А потом – может быть, потом когда-нибудь – позовём снова. – И чёрно-белое тоже, может быть… когда-нибудь. А пока – пока – играй.