Купите мне собаку!

Я очень хотел собаку. Я требовал купить мне ее! Уговаривал папу, умолял маму, но все бесполезно. Они не хотели покупать мне щенка. Говорили, что от него будут клочья шерсти по всему дому. Говорили, что за ним потребуется уход, а у них нет времени. Я, конечно же, убеждал их, что все буду делать сам и, что им ни о чем не придется беспокоиться. А клочья шерсти не будут валятся по всему дому, потому что я буду держать собаку в своей комнате и, если папа и мама не выпускают меня никуда, то, соответственно, и собака не будет гулять по дому и раскидывать шерсть, ведь я не отпущу ее далеко от себя. Честно-честно! Но тогда родители сказали, что это еще хуже, ведь песику необходимо ходить в туалет, я не знал зачем, но мама и папа объяснили мне что так нужно. Да и собака не сможет сидеть все время в четырех стенах. С ней нужно будет гулять, чтобы она могла дышать свежим воздухом и делать «все свои дела» на улице. Что мама имела в виду под «делами» я так и не понял…

Смогла бы она сидеть в моей комнате все время! Я знаю, что смогла бы. Ведь я же могу никуда не выходить, и она смогла бы. Я бы с ней играл. А если ей так нужно было бы погулять, то выпускал бы ее из комнаты на улицу через окно, а она бы потом возвращалась. Надо только сделать специальную горку или лесенку, чтобы она могла сама подняться ко мне и залезть назад в окно. А то там очень высоко, и она не сможет подпрыгнуть. Или сможет? Нет, вряд ли. Я никогда прежде не видел ни в книжках, ни в фильмах, чтобы собаки так высоко прыгали. А мы живем очень высоко. Иногда, мне даже становится страшно когда я смотрю вниз. Но это мне. А собака бы не испугалась! Она бы просто прыгнула и приземлилась бы на все четыре лапы. Или это кошки? Ну не важно, там же будет лесенка. И она сможет спустится по ней.

Но родители, не смотря на все уговоры, не хотят покупать мне собаку. Я просил, плакал, ругался, но они не хотят.

Однажды они принесли мне игрушечную собаку. Она тоже мохнатая, лает, играется со мной. Спит, ест. Но она не живая. Она смотрит на меня, но глаза пустые. Как бусины на моих шортах. Красивые, но пустые, потому что стеклянные.

Сегодня я последний раз попросил папу купить мне собаку. Живую. Настоящую. А эту игрушку я попросил унести. Он сказал, что может выкинуть механического пса, но настоящего он не купит. Никогда. После этого он вышел из моей комнаты, хлопнув дверью. И больше не заходил ко мне, хотя обычно вечером всегда читал мне сказку перед сном.

Сейчас уже глубокая ночь, а я все сижу у окна и смотрю вниз. Как же высоко мы все-таки живем. Наверное, если упасть вниз, то будет больно. Наверняка. Но этот пес не живой. Ему не больно. Швыряю вниз. Он лает на меня, пока летит. Наконец я слышу металлический звон и все стихает. Ему не больно, он просто выключился.

Я встал на подоконник, посмотрел вниз.

А вот мне будет больно. Но мне все равно. Я хочу, чтобы мои родители поняли, что мне была нужна от них только собака. Пусть они не выпускают меня никуда, пусть отобрали бы у меня все игрушки, пусть забирают все! Но только купят мне собаку…

Но они не хотят. Папа сказал «Никогда». А я очень хочу собаку. Пусть они поймут, как она была мне нужна.

Я оттолкнулся ногами так сильно, как только мог, вдохнул свежий ночной воздух и начал падать вниз. Зажмурился, когда подлетал к земле. Боли не было…

 

— Не волнуйтесь, миссис Вудс, я починю его.

Эдвард Коллинз, профессиональный роботехник из фирмы «Норфест-Нанотехнолоджис», перевернул разбитого робота на живот и аккуратно, пинцетом, достал из большой дыры в голове робомальчика маленькую плату процессора памяти.

Миссис Вудс сглотнула подступивший комок тошноты. Она не хотела плакать при постороннем и только вздрагивала каждый раз, когда смотрела на искореженный металлический каркас, закутанный в разорванную искусственную плоть. Это был ее мальчик. Ее Макс.

— Не волнуйтесь, - повторил Коллинз. – Блок памяти кажется в порядке – сработала защитная система. Все будет в норме через пару дней. Максимум через три. Я, конечно, не смогу восстановить его память за последнюю неделю, но я думаю это и не к чему. Кто знает, когда он замыслил самоубийство.

При этих словах миссис Вудс закрыла глаза и сжав ладонями виски села в кресло. Мистер Вудс, который стоял рядом с женой, раздраженно кашлянул и выразительно посмотрел на удивленного техника. Тот смутился и понимающе кивнул.

— Я обязательно восстановлю его, - пообещал Коллинз и улыбнулся, чтобы приободрить женщину, но она даже не посмотрела в его сторону.

— Нам надо было купить ему эту проклятую собаку, - прошептала она и закусила губу.

— Я ведь вам уже говорил, что этого нельзя делать, - Коллинз накрыл тело робота белой простыней и повернулся к клиентам. – Мы не знаем почему. Однако мы точно знаем, что когда ОНИ контактируют с другими людьми или с животными, то у них происходит сбой, - Эдвард развел руками. – Мы не можем понять в чем причина. Программа предусматривает контакты, но как только они случаются на практике, то… Процессор просто сгорает. И тогда робот уже не подлежит восстановлению.

Миссис Вудс посмотрела на тело Макса, укрытое от ее воспаленных глаз белоснежной материей. Она не видела своего ребенка, но четко представляла себе деформированную груду, которая покоилась сейчас на столе. Ужин все-таки добрался до ее рта и она, резко поднявшись с кресла, вышла из комнаты.

Спустя пять минут, ополоснув рот водопроводной водой, она стояла, уставившись в свое отражение ничего не видящим взором.

— Не подлежит восстановлению... – произнесла она одними губами. – То есть – умер. Наверное… Но он бы умер счастливым.

И рыдания, которые она так долго сдерживала, наконец выплеснулись наружу, наполнив маленькую ванную комнату стонами боли и отчаяния.