Кровавый закат

Раньше, лет сто назад, мне редко удавалось захватить этот сказочный момент, когда солнце уже почти ушло за горизонт, а его лучи, прибегнув к помощи облаков и ветра, нарисовали на небе нечто потрясающее и завораживающе. Оранжевый закат, лиловый, нежно-розовый с сиреневатым оттенком, оранжево-жёлтый… Перечислять можно до бесконечности. В детстве и юности я имела счастье наблюдать много закатов, но ни один из них так и не повторил другой. Всегда находились какой-то неожиданный оттенок неба, иная форма облаков, да даже направление ветра, которые настолько изменяли окончательный узор заката, что он становился не похож на все предыдущие…

Впервые я увидела закат на картине одного уличного художника, когда гуляла с гувернанткой в парке. Мне было года три, меня всегда рано укладывали спать, а потому до того дня мне не доводилось видеть это восхитительное зрелище. Помню, что я просто встала перед картиной, уставилась на неё, разинув рот, и отказывалась идти дальше, пока гувернантка не устала препираться со мной и не купила ту картину. Отец лишь пожал плечами, когда увидел новое приобретение, явно не найдя в нём ничего восхитительно, но не стал ругать ни меня, ни гувернантку. Он слишком любил свою дочь, чтобы наказывать её из-за такого дешёвого, пусть и бессмысленного, с его точки зрения, приобретения.

Конечно, отец был прав. Автор картины не был гениален, а в картине присутствовало множество ошибок и неточностей. Но это я поняла уже в более зрелом состоянии – но и тогда не перестала любить её, – а в детстве картина была для меня чем-то прекрасным и совершенным, образцом идеального искусства. В тот же день, когда мне купили её, я умолила гувернантку не укладывать меня спать прежде, чем сядет солнце. На моё счастье дело было поздней осенью, солнце садилось относительно рано, и мадам Шалье позволила мне это маленькое нарушение режима. С тех пор, уложить меня спать во время стало крайне сложно. Мадам Шалье ругалась на меня, наказывала и жаловалась отцу, но тот только смеялся и отмахивался, мол, подумаешь, какие глупости…

Став старше, я, как и многие, потеряла детскую восторженность, стала холоднее, равнодушнее, жёстче, злее - к тому было множество причин, о которых сейчас мне вспоминать совсем не хочется – но и в шестнадцать, и в восемнадцать, и в двадцать два я продолжала восторгаться закатом не меньше, чем в пять или десять лет. Просто вела я себя, глядя на закат, куда сдержаннее и спокойнее, чем в детстве. Но внутри я в такие минуты снова становилась трёхлетним ребёнком, впервые увидевшим это волшебное зрелище.

А потом я надолго потеряла возможность любоваться закатом. Вернее, я сама лишила себя этого, когда стала вампиром. А стала я им по собственной воле и до сих пор не жалею. Но… Лет до ста вампиры спят долго, просыпаются поздно, уже тогда, когда солнце давно зашло. С возрастом потребность в таком долгом сне снижается, но всё равно проснуться до заката довольно сложно. Первое время я очень из-за этого переживала, пока не смирилась и не привыкла к осознанию того, что закат я больше не увижу.

Однако после подписания Великого Договора – да, того самого, после которого вампиров запретили истреблять и признали равными людям - ситуация кардинально изменилась. Когда производители поняли, что среди их потребителей теперь появятся помимо людей ещё и вампиры, они занялись разработками товаров, которые могли подойти именно вампирам. Так кто-то изобрёл сверхмощные часы и средства защиты от солнца для сверхчувствительной кожи вампиров. Благодаря им я смогла снова наблюдать закат. Наверное, никогда ещё в жизни я не была так счастлива, как в тот вечер, когда снова спустя несколько десятилетний смотрела на уходящее за горизонт солнце.

Мой первый закат спустя несколько десятилетий оказался кроваво-красным, таким же красным, как кровь моих первых жертв. Я невольно поёжилась тогда, не потому что мне была неприятна сразу всплывшая в голове аналогия, а потому что в тот вечер закат повторился, впервые за всю мою жизнь. Точно такой же закат я наблюдала в последний день своей человеческой жизни. А в ту же ночь стала вампиром. Тогда это был знак, что моя жизнь скоро кардинально изменится, после стольких десятилетия я, наконец, поняла это. И во второй раз это снова было знаком. И знаком вот каким…

О вампирском одиночестве слагают легенды и песни. Его описывают в энциклопедиях и учебниках как одну из отличительных характеристик вампирской сущности. И глубина и безграничность нашего одиночества ничуть не преувеличены. Мы, как кошки, всегда гуляем сами по себе, никогда не сбиваемся в стаи, с трудом можем существовать рядом друг с другом.

На некоторых вампиров это одиночество ложится тяжким бременем. Но не на меня. Я привыкла быть одна, с детства. Не хочу сказать, что меня никто не понимал, это было бы преувеличением. Но одиночество являлось моим почти постоянным спутником, к которому я всегда проявляла благосклонность.

Только совершенно неожиданно, через сто с лишним лет, одиночество вдруг начало душить меня. Мне срочно – немедленно - потребовалось общество. Вампиры не отличаются особым сочувствие к окружающим, а потому я начала методично знакомиться со всеми, кто был мне более-менее симпатичен, очень быстро вычёркивая их из своей жизни, если они в чём-то не соответствовали моим требованиям… А соответствовать моим требованиям действительно нереально сложно. Поэтому я до сих пор ищу. Смешно сказать, ищу того, с кем я смогла бы с удовольствием, без сомнений и напряжения, любоваться закатом, каким бы он не был. И я найду, обязательно, найду. Я в этом абсолютно уверена. Мой закат не мог послать мне ложный знак. Я это точно знаю.