Уже четвертый час я полз по канализации. Время от времени останавливаясь, поднимая голову и вновь убеждаясь - люка нет! Чертов гуан!

Крыса, скользнув между рук, задела обжигающе-холодным хвостом кожу. Я дернулся как от удара током и, инстинктивно выпрямившись, сильно стукнулся головой о каменную кладку. Вновь выругавшись, в изнеможении я привалился к стене.

Осмотрел место соприкосновения хвоста и кожи, которая буквально на глазах покрывалась сетью мелких царапин. Надеюсь, яд не поникнет глубоко. Эти крысы чрезвычайно опасны: их кожа выделяет смертоносный яд, а хвост покрыт сетью абсолютно не видимых глазу острейших волосков – умей крыса вращать хвостом, как ковбои лассо, враг скончался бы на месте от кровопотери. Хотя нет – сердце от действия яда ему отказало бы гораздо скорее.

Я прислушался к своему организму – вроде бы, всё в порядке.

Двинулся дальше, стараясь как можно реже касаться плечами стен. Кто знает, какая живность еще тут водится…

Свод канализации стал выше. Я наконец-то смог разогнуть затекшую спину. Впереди свет или показалось? Глаза, привыкшие к полутьме, больно резануло. Свет!

Вода зачавкала под ногами. Так гулко, что я не услышал упругого хлопка.

В бок больно впился шнур вилки парализатора. В голове взорвался сверкающий шаг, разбросав мысли на миллионы осколков, мышцы свела судорога, в глазах потемнело.

- Мы же сказали, не пытайся бежать, - скрипучий голос Краага резанул слух.

Я приоткрыл веки.

- А… - опухшее, сухое горло издало лишь сипящие звуки.

Крааг покачал головой, в мою вену впилась игла капельницы. Мир качнулся, в глазах вновь потемнело, но осязание и слух не исчезли.

Меня подхватили за руки и потащили в камеру.

Бросив моё тело, словно сломанную куклу, на некое подобие кровати охранники удалились.

- Сволочи, - прошипел я сквозь зубы, пытаясь пошевелить хоть пальцем.

Через два часа я смог наконец-то сесть. Испуганный гуан, зарывшись в кучу тряпья, жался в углу. Его шупальцевидные конечности трепетали, три пары белых глаз смотрели прямо на меня. Поговаривали, у гуанов расфокусированное зрение и что б хорошо видеть предмет, им необходимо смотреть в разные стороны. Как вижу, это не так.

- Ах ты, гад! – разозлился я и резко встал с лежанки.

Ноги подкосились, я схватился рукой за стену, но всё же устоял.

- Я - нет, нет, - он тоненько взвизгнул.

«Чёрт с тобой», подумал я, вернувшись к лежанке. В таком состоянии, я смогу до него только дойти.

Почуяв, что я пока не опасен, гуан подошел сам.

- Ты им сказать?

Я поморщился. Межгалактический язык теперь не знает только ленивый, а вот правильно изъясняться на нём до сих пор могут не многие.

- Повторяю: ничего особенного. Сказал «Заправьте до заката» и сразу оказался здесь.

Гуан покачал головой, почмокал щупальцами.

- Планета гиблый. Не верят, чего не видят, а видят – поздно. Зачем сказать?

- Что сказать? Не понимаю. У них тут что – особое табу на слова? Или я нарушил местный этикет? В путеводителях – ничего. Только, что до заката убираться с планетки надо.

Гуан покачал головой, подвигал глазами.

- До заката. Верно. Период жизни Краага сорок два часа. От заката до заката. Температура ниже тридцати – смертельна. Старый Крааг умирать, новый Крааг быть. Не приятное зрелище.

- Но как они дошли до такого уровня развития, если так недолговечны?

- Быстро учиться. Некоторые знания врожденный. Очень умный.

- Но почему я здесь? Ну, сказал «заправьте до заката», ну и что?

Гуан прострекотал что-то на своем языке, затем продолжил:

- Очень честны. Очень. Не верят, что не видят. Не видят, значит – ложь. Если ложь – то здесь.

Я подскочил.

- Я здесь потому, что сказал им о том, что они не видели и поэтому посчитали неправдой.

- Да-да. Ложь – преступление. Ты – ложь. Ты – преступник.

Обалдеть! Я – преступник! Нет, надо удирать отсюда.

Сумасшедшая планетка: население живет от заката до заката, не желает видеть дальше своего носа и при этом сажает на право и налево всех, кто говорит незнакомые термины. Понятно теперь, почему в путеводителях этот маршрут объявлен «экстренным, но не желательным».

- И что они со мной делать собрались?

Гуан отполз обратно в угол.

- Выпускать через сутки.

Я расслабился, он продолжил:

- Через сутки новый Крааг найти записи о сроке наказания, но не о сроке начала заключения.

- Господи, - пробормотал я. – Это же может длиться бесконечно… Надо убираться.

Я закатал рукав. На коже был нарисован план канализационной шахты.

- Так, ты сказал, после пятого поворота направо и через пару метров люк.

Гуан закивал, поднялся с пола и показал жестами.

- Стоп. Ты показал налево.

- Направо, - заупрямился гуан.

- Налево.

- Извинить. Я плохо направления знать. У нас координаты. Право – лево.

Он вновь показал с точностью до наоборот.

Я вздохнул. И что ж я не догадался сразу попросить его объяснить мне на жестах!

- Ладно, направо-налево. Ты со мной?

- Дорогу знать?

- Теперь знать, - усмехнулся я.

Величественное темно-алое с зеленоватым ободком светило, накрыло собой небо, бросая синеватую тень на город. Горизонт полыхнул и зарделся. Синеватые языки лавы раскаленной планеты казалось вот-вот прольются на головы, орущих от ужаса Краагов. Максимальное приближение.

Преодолев гравитационное поле орбиты планеты Краагов, я облегченно вздохнул и переключил корабль на автопилот. Гуан покачивался над моим плечом.

- Спасибо.

- Не за что, - пробормотал я, вспомнив наш путь к космодрому. Гуан был прав – размножение, вернее отпочковывание Краагов, неприятное зрелище.

Да-а… Это был самый прекрасный и самый отвратительный закат в моей жизни.