В полдень холод, ночью зной

Ночь, тишина, июнь. Вокруг их скамейки раскинул кривые ветви уже изрядно заброшенный сквер. Над ними, высоко в небе, прогнулся калейдоскоп созвездий и неясных, призрачных туманностей.

- Подожди… - шёпот, еле слышный в густом, душном и невыносимо жарком воздухе. – То есть всему виной, какие то ракообразные?

- Угу. Такие микроскопические циклопики. - ответил женский голосок, тоже еле различимый на фоне пения цикад и шелеста листвы.

- Интересно. Получается, от их бурных брачных игр воздух раскаляется и…

- Дурак ты Гена. Они просто живут. По ночам. Проходят полный цикл, а к рассвету выбрасывают икру и умирают.

- Ага, понял. Днём эти икринки поглощают тепло из атмосферы и, как следствие мы надеваем осенние куртки, иногда свитера…

- Тут циклопы ни причём. Это сама земля…

- То есть?

Но в ответ было лишь молчание. Её силуэт мягко ласкала луна, выхватывая отдельные чёрточки и уводя их в контраст. Белый свет просачивался сквозь зеленоватые волосы, останавливался возле век и там тонул в потоке тьмы, что непрерывным потоком источали её глаза.

- Мы так и будем молчать? – не выдержал Геннадий.

- Тебе не комфортно моё молчание?

Он почесал затылок. Потянулся так, что у него хрустнули суставы. Ему ужасно хотелось спать, он жаждал оказаться сейчас в своей, дышащей дневной прохладой комнатке. Хотя, когда, (это было проверенно не раз), его желание исполнялось, когда за ним закрывалась скрипучая дверь - вновь из глубины прихожей на него накидывалась потребность видеть, слышать и чувствовать рядом с собой эту логичную, оперирующую одними лишь фактами особу. Его музу.

- Не комфортно… - согласился он. – Чуть-чуть. Значит… всё, что я получу на сегодня, это теорию о ракообразных?

- Это не теория, а факт. Остальное можешь выдумать по своему усмотрению. Фантазии у тебя хоть отбавляй… в отличие от интеллекта.

Он проглотил её критику, без пререканий. Мозг уже поигрывал главными героями, атмосферой, действием.

- В полдень холод, ночью зной… – его взгляд задумчиво буравил небо. - Основная сюжетная линия, пожалуй, готова. Вот только. Мета, я тут вчера днём курил под тополем, что стоит у меня во дворе… В один из моментов я вдруг понял, что у дерева нет тени…

- Забудь. – спокойным тоном прервала она.

- Почему?

- Ген, если твоя муза говорит тебе «забудь», что ты должен сделать?

- Придумать другой способ вытянуть из тебя информацию.

- Про твой интеллект я уже упоминала.

- А мне и фантазии хватит.

- Год назад, - с холодом в голосе ответила она. - Твоей фантазии не хватило.

Он до боли стиснул зубы. Вспомнился тот редкий вечер, когда Мета была в хорошем расположении духа и не выглядела бесстрастной информационной базой. Она смеялась и шутила. И нельзя было сказать, что ей перевалило за восемьдесят. Обычная девушка, разве что глаза застилает вечная вневременная вуаль.

Геннадий очень долго выпытывал, как выглядит мир сквозь подобную дымовую завесу. В тот вечер она всё-таки ответила – «Мир глазами музы – это серое скопище прошлых, настоящих и будущих деяний, лишённых всех красок обмана».

Ближе к полуночи она открылась и выдала секреты, которые не стоило выдавать глупому смертному. А Геннадий под действием эйфории вдохновения, перенёс всё на бумагу. Рассказ о природе «туннеля», звере – проводнике Индре, и вечном зеркале с деревом трещин обошёл все бульварные газетёнки, побывал в сборниках малой прозы, начал подбираться к научно-популярным изданием…

Именно тогда появился Работодатель. Крепкий, невысокий, лысоватый субъект в толстом, не по погоде одетом, свитере. Они его долго убеждали, что катастрофы из-за рассказа не случилось, факты были перепутаны, да и не верят люди в подобную ахинею. Всё равно, досталось и Геннадию и Мете. Писатель два месяца лечил нервы, а муза… На неё было больно смотреть. Она отказывалась говорить, что с нею делали там, куда её тогда уволок Работодатель. Только с тех пор поток тьмы из её глаз стал плотнее.

- Перестань дуться. Ты героически пытался меня защитить. – В её голосе не было ни капли эмоций. Лишь констатация факта.

- Не дуюсь я.

Эта система секретности ему не нравилась. Да Бог с ней. Её можно понять. Понять силу слова, пусть и выхваченную из небылицы, хотя и стопроцентно правдивой небылицы. Силу слова, что ураганом будет проноситься и ломать устои, крушить шаблоны, корректировать мировоззрение. Силу слова, что поможет осознать себя человеку в быстро меняющемся мире, показывая ему одно и скрывая другое. Чёрт с этим миром. Геннадию было жалко муз.

Что же подвигло этих девушек и юношей совершить эту бессмысленную сделку. Сделку, где награда – относительно долгая жизнь. Бестелесность. Чёрная «вуаль». Всезнание, без возможности этим всезнанием пользоваться. И, наконец, демонические тюремщики, которые указывают музам, что именно из бесконечной бездны данных можно поведать писателям, музыкантам, учёным и политикам. Тем, кто в своё время совершил ту же ошибку – заключил сделку с Работодателем. Обменял свободу и рассудок на возможность завоевать свой крохотный мирок.

Бедная спутница Данте, бедная неизвестная наставница Шахерезады, бедная покровительница Свифта.

- Я же вижу, что дуешься.

- Нет, просто в голове не хочет складываться сюжет.

- С ракообразными в главной роли?

- Нет, Мета, история совсем о другом… О тенях и их хозяевах.

- Но это же не по программе Работодателя?

- Это не для программы. Я сочинил её для тебя.

- Зачем? – ему показалось, или «вуаль» на мгновение прекратила свой поток.

- Ты же муза, я должен сочинять в твою честь.

Её лицо – всё ещё бесчувственная мраморная маска. Геннадий быстро продолжил.

- Заодно посмотрим, насколько моя догадливость подойдёт к твоим фактам.

Второй аргумент Мету устроил больше. На губах заиграла скептическая улыбка. Она демонстративно устроилась поудобнее.

- Ну, тогда - начинай рассказ в мою честь.

Геннадий неуверенно посмотрел по сторонам и, обнаружив вокруг лишь заброшенный, полный мрачной тишины сквер робко начал:

- Метель вот уже третий день не желала покоя…