Последние куранты

Фраза «тяжело быть психом» висела на стене моей палаты ровно с того дня, как я впервые пришёл в себя, лёжа на кровати в этой комнате. Она является единственным, что выбивается из белизны этой комнаты.Например, сейчас оно украшена вырезанными из бумаги снежинками голубого цвета, потому что сейчас зима. Нормальные календари есть только у врачей в кабинетах, а нас туда просто так не пускают. Мы же не особо стремимся туда попасть. Эта фраза была написанная в то далёкое время, когда я ещё учился в школе. Я отлично помню тот день, тогда я впервые сказал своей соседке по парте, что я вижу то, чего не видят другие, но боюсь об этом говорить, потому что боюсь что мои приёмные родители отправят меня в психушку. Тогда она взяла большой лист бумаги, и написала эту фразу, чтобы поднять мне настроение. Придя домой, я повесил её на потолок над кроватью, и на протяжении многих лет она была первым что я видел когда просыпался. Потом моя «болезнь» стала прогрессировать. Я стал лунатиком и плохо спал. Мои приёмные родители забеспокоились и затаскали меня по врачам. На тот момент врачи решили, что меня можно оставить дома. А через несколько месяцев, о которых я не помню ровным счётом ничего, я очнулся в этой палате. На стене уже висел мой заветный листочек бумаги, сквозь решётку на окне проходил солнечный свет, а вокруг никого не было.

Как мне потом сказывали – я выпрыгнул из окна своей комнаты. С шестого этажа. Мне повезло, я остался жив, отделавшись лишь ушибами. И амнезией на последние месяцы моей свободной жизни. Теперь я живу здесь уже 2 года, и за это время мои приёмные родители навестили меня один раз – сразу после того, как я пришёл в себя. Но я не жалуюсь, ведь они, очевидно, платят за то, чтобы меня здесь содержали, иначе местные врачи уже давно бы от меня избавились. Все дело в том, что моё роковое падение, лишившее меня свободы, не лишило меня моего «дара», а лишь усугубило его. Вот например сейчас – я всего лишь сижу у зарешеченного окна моей комнаты, расположенной на втором этаже. За окном все укрыто снегом, а так как моя комната ближе всех к забору, то не мне видно дворик, в который нас постоянно выводят погулять, но зато видно лес. Укрытый снегом, он очень красив. Правда его со мной разделяет не только решётка на окне, а ещё и трехметровый забор с колючей проволокой наверху. Впрочем, мне особой разницы нет – колючая проволока укрытая нежным белым пухом тоже смотрится красиво. Но моё внимание привлекают не красоты природы, а тени людей и животных которые я вижу во дворе. Судя по тому, что они все одеты в одно и тоже – мы все бывшие пациенты этой клиники. Эти души собираются здесь каждый месяц, и совсем не подозревают, что я их вижу.

На маленьком столике перед окном разбросаны листочки, их очень много, но у меня есть ещё целая пачка чистых. Дело в том, что я рисую. Много. Очень много. Последнее время я рисую зиму, потому что я вижу её из окна, но в остальном я рисую все подряд: то что мне снится, то что я помню, и, вот это уже сильно раздражает врачей, то что я вижу. Дело в том, что они этого не видят, поэтому и не хотят, чтобы я это рисовал. Однажды ко мне даже привели студентов-психологов, и я принёс им целую гору своих рисунков, а они их долго рассматривали и задавали много вопросов. Потом они отобрали несколько из них и, поблагодарив, ушли. Они даже прислали мне статью, но, увидев заголовок «Галлюцинации и Суицид», я не стал её читать.

Одна из снежинок, что украшала мой «календарь», оторвалась и упала на пол. Плохой знак. А может быть просто символ уходящего года. Дело в том, что сегодня 31 декабря, уже довольно поздно и скоро все врачи, за исключением нескольких медсестёр, уйдут домой. Медсестры же закроются в кабинете, и будут встречать Новый Год сами. Впрочем, мне не сильно бы хотелось оказаться в их обществе. Особенно сегодня. Потому что сегодня последний день моей последней зимы. Об этом мне сказал ворон, прилетевший вчера вечером и долго сидевший на моем подоконнике, поглядывая на меня хитрым взглядом. Сначала он отнекивался, говоря что просто пролетел мимо, но потом сказал, что чувствует что я скоро уйду.

Честно говоря, я рад что уйду этой ночью. Я очень люблю зиму и снег. Да и то, что сегодня Новый Год, означает что сегодня не может случиться ничего плохого. Поэтому сейчас, я лягу спать, а проснусь прямо перед боем курантов, которые я все равно не услышу.

Пока я сплю, я вспоминаю то, чего я собственно не должен помнить. «У вас амнезия» - так сказали врачи. Впрочем, вспоминаю я совсем немного, так что думаю это не очень важно. Я вижу сон, сон о той ночи, когда я, по общему мнению, выпрыгнул из окна. Я вижу, как я встаю с кровати и иду к окну, потому что я слышу, как меня зовут. Зовёт голос, очень знакомый, но искажённый расстоянием и поэтому неузнаваемый. Я распахиваю окно, и голос становится громче - он идёт с крыши. Рядом пожарная лестница, и я аккуратно перебираюсь на неё, в надежде выбраться на крышу. В тот момент, когда я высовываю голову из-за карниза и уже почти вижу того, кто стоит на крыше, меня резко окликают снизу. Я узнаю голос своей приёмной матери и…просыпаюсь. Все знают, что лунатиков нельзя будить. А проснувшись и неожиданно обнаружив себя не в постели, я растерялся и, потеряв равновесие, сорвался. В полете, я слышу голос, он снова зовёт меня и как будто чьи то нежные руки затормаживают моё падение. Когда до земли остаётся совсем ничего, я сжимаюсь, пытаясь таким образом приготовится к удару и …

Просыпаюсь. Я в палате, на стене плакат. А около него стоит та самая девушка, что когда-то написала эту фразу специально для меня. Она зовёт меня, потягивает руку и говорит что нам пора. Я рад уходить, в этом мире меня ничего не держит…

Из показаний врачей.

Утром, 1 января, в палате N 186 не был обнаружен пациент. Его тело было обнаружено позже, на крыше здания, немного припорошенное снегом. Как пациент туда попал, осталось невыясненным. Причина смерти установленная при вскрытии – падение с большой высоты, большое количество костей сломано, внутреннее кровотечение.