Только для твоих глаз

Взгляд ее глаз... Он смотрел в них и будто проваливался в бездну. В бездну чувств, эмоций и собственной непонятной, вечной жизни... В бездну памяти, что столь странным, мистическим образом возрождалась в нем с каждой новой жизнью…

...Первая жизнь. И первая любовь двух столь разных и одновременно похожих друг на друга людей. До знакомства у каждого из них жизнь шла по прямой, без резких поворотов и неожиданных подъемов. Как и без возникающих, словно из ниоткуда, пропастей, превративших плавное течение дней в бешеную и смертельно опасную гонку по горному серпантину. Наперегонки с… Друг с другом? Временем? Жизнью как таковой? Этого понять не мог никто. Но они были вместе. Пока Она не решила, что все это не имеет смысла, что ее чувства к нему лежат в абсолютно другой плоскости, нежели любовь. Он злился, срывался, умолял, грозил, взрывался... На нее не действовало ничего.

Выдержать это одиночество он не смог. Все закончилось так, как рисовалось в образах - на извилистой и мокрой трассе. Причину катастрофы определили как неисправность техники, хотя друзья отлично знали, что его мотоцикл всегда был в образцовом порядке. А значит, столкновение с бетонным отбойником было преднамеренным.

Это было вовсе не больно. Просто слезы стальной решимости обожгли глаза - а потом вокруг воцарилась пустота.

…Странно было жить с памятью о прошедших, словно чужих днях и собственной смерти. Он постоянно ловил себя на том, что ищет в толпе лицо столь сильно повлиявшей на него в прошлой жизни женщины. Искал но не находил. Хотя эта привычка всматриваться в лица помогла ему найти Ее.

Как-то они стояли на маленьком горбатом мостике и она спросила его, как, по его мнению, должен заканчиваться красивый роман. И он не задумываясь ответил "смертью героя во имя героини". Потом была череда командировок по всему миру - их пара освещала то и дело возникавшие военные конфликты. Пока они не попали в западню, в которой мексиканцы-наемники не разбирали, кто солдат правительства а кто военный корреспондент. Она оказалась единственной выжившей после той бойни.

Второй раз умирать было больнее - он видел ее глаза, чувствовал ее сердцебиение и понимал, что с каждым ударом пули в его тело вместе им оставалось быть все меньше и меньше. Он смотрел в ее глаза до тех пор, пока его вновь не поглотила пустота.

…Вторая смерть еще больше изменила его. Он стал отшельником, путешественником, мотающимся по всему обитаемому сектору в поисках одному ему известного смысла. И нашел его в исключительных, великолепных своим тонким налетом безумия Ее глазах. Она была звездой, постоянно перерождающейся сверхновой, отдающей в своем сумасшедшем танце всю себя. И даже чуть больше. Ради него она превращалась в пылающий факел, озаряющий своим светом самые дальние уголки вселенной. Их вселенной, вселенной, что была только для них двоих.

Третья смерть шла к нему долго. Его любимая отдавала ему много больше, чем было в ней, он же, при всей своей любви, не смог дать того тепла и света, сколько ей требовалось. Она ушла первой и он, медленно угасая, еще долго ждал освобождения, перелистывая дни жизни в тусклом свете огня старинного камина. Но все же он вновь дождался своей пустоты.

Он смотрел в ее глаза и чувствовал ту самую пустоту, что ждала где-то за поворотом жизни. Память, столько раз проклятая память с извращенным удовольствием палача вновь и вновь прокручивала перед ним кадры прошлых жизней. И смертей.

Он смотрел в ее глаза и понимал, что ему в очередной раз суждено умереть. И помнить об этом.