Погода в кармане

Бандероль Вера распечатала прямо на почте, помедлив минутку, перед тем, как развернуть упаковочную бумагу. Шаль и открытка, нарисованная родителями. Они остаются верны себе, - улыбнулась девушка, разглядывая послание. Теперь её коллекцию (до полсотни остаётся штуки три) пополнит стилизация под станицу из книги Келлов. Лучше бы сами приехали, подумалось Вере: они не виделись почти год, и девушка успела ужасно соскучиться. Но всё-таки здорово, что бандероль пришла точно на её день рожденья, хоть какая-то радость. А то – 20 лет, и отметить не с кем: родители на очередной реставрации, на этот раз – в Ирландии, друзья-товарищи разъехались по морям, по горам, а она заперта в городе ещё недели на три, пока двоюродная сестра не сдаст экзамены в Худакадемию.

Вера мечтала поскорее добраться до дома, скрыться в прохладе квартиры с задёрнутыми шторами и сквозняками, как вдруг сквозь витрину увидела маму! Она рванула на себя деревянную дверь с кольцом-колотушкой вместо ручки, и запрыгнула в полумрак магазина, как на подножку уходящего поезда. Дверь глухо бамкнула, отрезая девушку от улицы, и она запоздало поняла – это не мама.

Вера поморгала, привыкая к полусвету. Здесь, конечно, не было женщины, за которой Вера так безрассудно погналась, здесь вообще никого не было, и тишина стояла необычная… не тишина – отсутствие звука. Вера внимательно осматривалась, пытаясь понять, куда её занесло. Лавка (назвать это помещение по-другому не поворачивался язык) под потолок была набита всякой всячиной без смысла и порядка: на витрине с леденцами стоял рваный башмак; на продавленном кресле-качалке висела меховая шуба, из кармана которой торчали солдатики.

Вера втянула воздух и услышала – нет, даже почувствовала – вздох. Помещение враз наполнилось звуков, неприлично-громких после безмолвия, и за прилавок вкатился лавочник, небрежно смахнув башмак на пол. Вера тут же попыталась нашарить дверную ручку, а лавочник взвизгнул на высокой ноте:

- Сударыня! - и разразился потоком маловразумительной и неуместной лести, однако Вера слушала завороженно, словно под гипнозом.

- Предложить вам кофе?

На прилавке возникла чашка в форме пирамиды, стоящей на вершине, и в лавке стало невыносимо жарко, словно дохнуло ветром из пустыни, даже песок заскрипел на зубах.

- Или чего-нибудь прохладнее?

В той же чашке теперь высилась горка мороженого, а температура резко упала.

Вера помотала головой, пытаясь избавиться от наваждения.

- Ах, нет, я знаю, что вам сейчас нужно!

Он нырнул под прилавок, не переставая говорить об исполнении желаний, жемчужине коллекции, пока не выудил грошовый сувенир, шар на подставке, который, если потрясти, родит метель. Однако, этот шар не был похож на остальные – внутри него не было домиков, деревьев и прочей ерунды, обычной в подобных игрушках. И снег был прозрачным, едва различимым, словно в любую секунду мог притвориться дождём или цветами.

Что это?

Лавочник рассыпался было ворохом цветистых нелепиц о "сирийском талисмане из усыпальницы самого…", но Вера скорчила брезгливую гримаску, и он ответил почти грубо:

- Делатель погоды. Бери или проваливай – некогда мне!

Девушка засмеялась.

- Не возьму даже ради забавы – нет денег.

- Так и не надо, сгодится и это, – лавочник взмахнул обёрткой от Вериной бандероли, тыча пальцем в неприметную марку.

Девушка хлопнула рукой по сумке. Всё было на месте, а руки продавца – пусты.

- Мне как раз не достаёт для коллекции манюсенькой такой марочки, - заюлил продавец, и Вера сдалась.

- Как работает этот ваш деятель?

- Делатель, - строго поправил продавец. – Всё просто. Нужно представить, а ещё лучше – изобразить желаемую погоду, тряхнуть шар, - и всё исполнится.

- Так значит?

Вера достала карандаш, набросала на чеке снежную равнину, иглу, пингвина, встряхнула, выглянула в окно, - и ничего.

- Нет, нет, нет! Всё должно быть реальным!

Вера стёрла пингвина, и северный ветер бросил в окна метель. Девушка выскочила на улицу, дверь лавки захлопнулась, и Вера осталась одна на снежной равнине. Хотелось скукожиться, свернуться клубком, и уснуть, и проснуться на знакомой улице… На улице! Чека будет явно недостаточно. Вера вытащила обёртку, всмотрелась в изображения на марках (одной действительно не хватало), потрясла шар… Ничего. Видимо, таких мест в реальности не существовало.

Девушка присела, пристроила бумагу на коленях и сосредоточилась. Теперь вся надежда на её бесполезный, как Вере всегда казалось, талант. Она была гением-копировальщиком: любую работу любого художника, в каком угодно стиле она могла повторить после беглого взгляда на полотно, и только эксперты могли отличить её  картину от подлинника. Теперь таким "полотном" станет родной город.

Ветер выпил остатки тепла, пальцы едва слушались. Вера стиснула карандаш, и уверенными ударами обозначила улицу, фонари, силуэты людей и машин. Последний штрих – табло у главпочты: время, дата, температура… Грифель сломался, шар скатился с колен…

Вера поднялась во весь рост, стряхивая на раскалённый асфальт сугроб снега. Пара детей смотрела на неё, изумлённо раскрыв рот. Вера улыбнулась, подмигнула и поднесла палец к губам, мол, молчок, подобрала шар – теперь прекрасная погода всегда будет, так сказать, в кармане, - и обернулась. Конечно, лавчонки с деревянной дверью и латунной ручкой-кольцом она не увидела, ведь её здесь никогда не было.

А, впрочем, так ли это?