Закат

На огромной тумбе, похожей на подставку из-под чучела полинезийского мамонта, возвышался металлический монстр ещё более чудовищных размеров. Он был похож на ракету класса «Земля – созвездие Мимокассы», если смотреть сбоку, и на Верзилу из последней части кинотрилогии Анны Спилберг, если смотреть спьяну.

– Что это, Бэрри Мор? – спросил я своего однопробирника, хлопнув агрегат по плечу.

– Это ЗАКАТ, Сэр, – пояснил Бэрри и достал из-за пазухи кусок сдобного телевизора.

Чувствуя, что это сочетание букв не просто расшифровывается, но и является очередным дурацким изобретением моего коллеги, я обратился к нему полноценным образом:

– Дорогая Биомасса Эпоксидная Рабочая, сделай одолжение, расскажи, что ты опять изобрёл!

– Хорошо, Сыворотка Эпистолярная Репродукционная. ЗАКАТ – это Залотой Карманный Телепонт.

Не обратив внимания на пикировку, я сделал на редкость удивлённое лицо и капнул на пол искренней полимерной слёзой.

– Чувствую, что необходимо пояснение, – капнул в ответ мой друг, проглотив остатки телевизора. – Ну, с явлением телепонтации ты как бы знаком.

– Как бы да. Насколько я помню, двести тридцать лет назад его открыл первый космический турист с планеты Земля, некто Элвис Пресли. Но почему карманный, Бэрри? Неужели ты изобрёл вора?

– Нееет, не совсем, – хмыкнув в поролоновые усы, обиделся гомункулус. – Он карманный в перспективе. Это, так сказать, изначальный опытный образец. Первые компьютеры, как ты помнишь, тоже компактностью не отличались. А теперь…

Я поправил языком свой синий зуб на десять терабайт и кивнул.

– Остаётся непонятным слово «залотой», – кивнул мистер Мор в ответ. – Ежоперу с планеты Зулюзюка ясно, что это не опечатка, и мой аппарат слеплен вовсе не из золота. Всё дело в том, что процессор – сердце ЗАКАТА – состоит из ЗАЛов – зеркальных аннигилирующих лопастей, придуманных десять лет назад моим научным руководителем – профессором Фрейдом.

– Бэрри, прости, но я принципиально не пою твоих диссертаций, – недовольно заметил я. – Ненавижу пятистопный ямб!

– Ни фига! – возмутился мой однопробирник. – Вторую докторскую я накатал гекзаметром с тройной цезурой и обилием полифонических катахрез!

– Ну ладно, – смирился я. – Давай, колись про свои ЗАЛы.

– Если два вентилятора, лопасти которых состоят из чистых зеркал, поставить напротив друг друга в полной темноте и вакууме, и включить с интервалом пол-октавы…

– То можно сдвинуть время на пару миллисекунд. Третий закон Лукаса, седьмой класс физики.

Бэрри поклонился.

– А если они будут вертеться со скоростью света…

– То возникнет сурковая дыра толщиной в сантиметр. Восьмой закон Кроненберга, второй курс физтеха.

Бэрри снова поклонился и начал тщательно растирать руки.

– А если между этими вентиляторами внести пластину из ванадия толщиной три нанометра, содержащую в себе вкрапления изотопа сталлония-288?

Я задумался на пару секунд, а Бэрри воскликнул:

– Кроненберг бы лопнул от зависти!

– Но как ты её внесёшь? Любая манипуляция в пространстве опыта нарушит барионное равновесие! Твой ЗАКАТ разорвёт ко всем чертям без всякой зависти и покруче старины Крона!

– Я внёс! Я внёс! – Бэрри увидел едкий дым, возникший между его трущимися ладошками, и спохватился. – Ну так вот! Будешь пробовать? Телепонтироваться то есть?

– Буду, конечно! – решительно заявил я. – Что надо делать и сколько это стоит?

– Пока беру двадцать дней. Дороговато – но сам понимаешь – искусство. Ничего, наверстаешь в хронотяге. Давай, заходи вовнутрь.

Хронотяга – дипломная работа моего второго клона женского пола – располагалась этажом выше в лаборатории имени Боба Гейла. За всего каких-то пару недель без секса машина добавляла сутки к твоей жизни. И только я и мой клон знали, что система не способна контролировать секс внутри самой себя. Это, конечно, не кровать на силиконовом генераторе, но выбирать иногда не приходилось. Мы с клоном и не такое терпели ради искусства…

– Ну держи свои двадцать дней. Надеюсь, ты проживёшь их лучше, чем я.

Коллега взял из моей руки жизненную кредитку и протащил её туда-сюда через смертельный сканер. Дверь ЗАКАТА открылась, и я вошёл в абсолютно белое помещение размером с поле для гольфа. Не успел я подумать о том, как Бэрри спровоцировал в моём сознании такую махровую иллюзию, как дверь снова открылась, и весёлый голос друга произнёс:

– Выходи, Сэрри!

Я вышел. Вроде бы ничего не изменилось, и чувствовал я себя прекрасно.

– Ну как тебе телепонтация? – спросил Бэрри.

– Не понял. А что произошло-то?

Я ощупал себя и решил, что остался материальным.

– Ты как бы перенёсся типа куда-то там, – заявил Бэрри.

– Ну да, а почему я этого не понял? – снова не понял я.

– Потому что ты уже на самом деле там. А здесь ты – как бы ты. Но ты не волнуйся, ты скоро привыкнешь. Дней через двадцать – точно.

– То есть я – уже не я?

Я снова ощупал себя, боясь провалиться в собственное тело. Но не провалился, хотя на секунду мне показалось, что руки сделались более мягкими, а голова слегка просветлела.

А мой соратник по протоплазме лукаво подмигнул правым носом:

– Да ты это, ты. Привыкнешь. Я вот привык.

И с этими словами Бэрри аккуратно растаял в пространстве.